Приветствую Вас, Гость
Главная » Статьи » Мои статьи

Сочинение 138. О предмете людологии. Краткий очерк

 О предмете людологии. Краткий очерк

 

1. Современный XX век, так бережно прогоняемый системой восприятия времени, подарил нам самое большое чудовище, самого злобного и кровожадного Минотавра – младенца, речь идет о сомнении в его результативности – современный человек уже отказался от права на познание, на достоверное познание. Сегодня мы, люди технократического толка приписали себе функции Человека – действующего, существа отвечающего за самое себя как за субъекта действительного, изгнав фактор т.н. «духовности» к остаткам богословов и простых неудачников. Сегодняшний носитель разумности чуждается вопросов существа и сущности проблем так, как будто бы их наличие есть нечто аморально – гнусное по отношению к их обладателю. Увы, барьеры личного познания сегодня почти для всех - норма жизни, стена за которой спокойно и безмятежно, а не то, что должно превзойти для самое себя… как для Homo Sapiens.

Иногда, конечно, некоторого «сапожника», вдруг, да и осенит мысль о том, что у Наполеона тоже было всего лишь 24 часа в сутки для достижения собственной истории и предназначенности, но эта мысль нечто отвлеченное и никак уж не побудитель действия.

Нам уже трудно себе представить, что есть идеология в действии и почему интересно Гитлера слушали часами? Не потому ли, что он снимал сливки тяги к философии люмпенов и пролетариата? Но опять же XX век отбил всякую охоту обывателя к мысли через действие; и действия только на основе собственно - приобретенной достоверности критического анализа. Только действие, которое укладывается в представление целесообразности, в представление необходимости и это называется полезностью и отсутствием нездорового, не победоносного взгляда на эту жизнь… само понятие жизни в прикосновении к его пределу бесконечности вызывает чувство страха и желание спрятаться подальше в кругу известности и привычности, экономика почти вся основана на этом…

К чему можно призвать сегодня? Призвать так, чтобы не быть похожим на Матушку церковь, пропедевтику всего отчаянно философского? Нельзя требовать от каждого уединения мысли настолько, чтобы он думал только за самое себя в противостоянии всему тому, что в самое себя не входит по определению собственной воли, предшествующей по обыкновению, у сильного, действию.

Но именно неспособность сегодня мыслить так, чтобы в своем мышлении предопределять историцизм собственной судьбы рождает тоталитарность государственного, общественного по отношению к личностному.

Иммануил Кант, властитель дум, прежде всего своих дум, забыл указать в своем императиве на необходимость мыслить так, чтобы максима мысли могла быть всеобщим законом для всех, для него это, наверное, было, как процесс дыхания, - естественно и невозможно в своем отсутствии, но об этом не знали «полит-технологи» Нового времени, активно насаждавшие формы «лучшего» в умы нашего времени.

Наше предложение коротко по сути и достаточно безумно по своему содержанию. Необходимо сформировать форму познания, которая синтезировала бы в себе личностные и внеличностные моменты познания таким образом, что на основе самое себя как метода познания позволяла бы индивидууму определяться в своем отношении к универсуму явлений, доступных ему для восприятия таким образом, чтобы только он мог определять свое отношение к ним и управлять ими в отношении самое себя в области мысли. В перспективе своего развития это позволит снимать противоречия между эмпирическим знанием (не детерминированным по качеству, например, научность) и общедогматическими положениями среды, с которой индивидууму приходится сталкиваться как животному общественному.

Для чего это необходимо? Если говорить о гносеологическом аспекте, это позволит «упразднить», например, такое учение как «вещь в себе», ибо можно будет унифицировать и стандартизировать формы восприятия тех или иных объектов. Если же обратиться к форме социализации, то следует отметить, что именно таковы сегодня требования гражданской свободы, которые, к сожалению, не могут быть реализованы на основе современных представлений о человеке, месте человека, особенности тех способах и формах развития, которыми он должен руководствоваться при принятии политически ответственных решений. Сегодня мы с вами не можем сбежать от государства, от сферы публичного, формализованного идеального. Если раньше существовала ночь и свечи и замирание жизни было действительно естественным, а коммуникация выглядела как следствие достижения согласия, церковь всегда оставалась последним форпостом обороны ослабевшего духа, то сегодня мы – продукт времени, которое куется так быстро и изменяется на таком уровне их абстрагирования, что мы обязаны быть включенными в его ритм и динамику. Государство сегодня - это уже не интерес публичности, реализуемый в действительности каким-нибудь «приставом», это абстрагированность процессов до наивысших пределов, это таинство власти, это то, что пронзительно точно определил Гегель, это бытие Бога на земле. И этот Бог живет по правилам, которые вынесены за пределы каждодневного восприятия, лишены чувственного и представляют собой форму внеличностной необходимости, по своей силе сравнимой с законами неживой природы, фактически, непреодолимая сила.

Надо понимать, что государство это всегда враг личности. Действительной личности, которая всегда сугубо индивидуальна и только самопознаваема, государство ценит выхолощенность и норму ненормальности, но никак не способность быть хозяином своей судьбы. Это не для него и не по его костюму.

Жить, будучи заложником тех представлений, которые специально потребляемы именно в таком виде большинством масс - глупо и необоснованно. Жить тюремщиком собственных помыслов, принося в жертву свое бытие в действительности во имя спокойствия мысленного - так же недостойно. Страшно оказаться перед лицом невозможности чувствования, осознавать, что это смерть, конец и не понять, что жизнь (еще одна общая персонификация внечувственного) прошла вне зависимости от собственной воли, потому, что собственности в этой воле никогда не было.

 

2. Каждый человек живет в области чувственного и внечувственного. Философия называет это сенсуалистическими перцепциями и рассудком, психоанализ - желаниями и мотивациями внеличного характера, обывательский разум – желанием и необходимостью. По-разному строятся формулы личных отношений к этим двум сферам, начиная от христианского универсализма преодоления плотских желаний и заканчивая ницшеанским «я хочу – значит, я должен». Декарт вообще первым уловил связь чувствуемого (как некоторой вторичности) по отношению к мыслимому. Cogito ergo sum отражает, помимо всего прочего, форму удостоверенности субъекта в мысли при наличии сомнения относительно чувственного: сначала внеличностное «мыслю», затем универсум чувственного – «существую» в его балансе рассудочного и чувствительного.

Чувства одноразовы по потреблению и отражаемы сознанием как помять по восприятию, мысль всегда независима и почти не поддается притяжению натурализма, всегда холодна в своем воспоминании и всегда будоражит в своем формообразовании.

Представляете, как было бы прекрасно, если бы ваши мысли были всегда адекватны желаниям в такой степени, чтобы можно было создавать свои желания на основе своих мыслей? Некоторые достаточно сильны, чтобы изучать традиции восточной медитации для приближения к таковой властности.

Персонификация единоличной властности свойственна всем субъектам творческого познания, каждый, кто хоть раз прикасался к священной форме индивидуальной уверенности в правоте своего «Я», только своего, знаком с сладостным чувством хранения тайны силы, ибо знание - сила уже личного духа. И каждый из нас, наверняка, обнаруживал, что то самое лично – свое, персонифицированное в жгучей уверенности где-нибудь (если не повсеместно), составляет уверенность и основу суждения множества подобных тебе Homo Sapiens.

И тогда чувственная составляющая идеальной формы этого мира, воплощенная в вашей уверенности, восстает против того, что вы не самое сокровенное и индивидуальное в этом мире, ведающее секретами жизни и устройства бытия. Тогда, может быть, чувственное говорит нам о том, что существует гордость познания. Каждый по разному реагирует на обнаружение своей не уникальности и не способности быть богом и властелином самого сокровенного в человеке (мысли), но большинство из нас непременно апеллирует к авторитетности и к прошлому, задействуя прекрасный принцип «Знание – есть припоминание» (Платон). «Покойники» всегда внечувственны для познания и поэтому они есть средоточие именно рассудочного, зацикленного на универсальную подробность субъекту познания (и Гегель, и Кант, и Аристотель, и все, все, все были людьми, т.е. в категории рода полностью подобными каждому из нас). Смерть обезличивает и обесчувствывает содержание результата познания. Не менее действенный способ – поставить подобие результата познания как цель в качестве подобия. Такова идеология и политика Христианства. Субъект высказывания впервые предстает как возможно – подобный, но требующий присоединения к себе (абсолютная причастность – форма абсолютного подобия) не через форму присоединения мысли (это только один элемент), но через реализацию идеального начала (заповеди учения, идеальная рассудочная форма бытия возможного) в действительное в рамках восприятия одного индивидуума (верующего), т.е. конечная цель - полнейшее воплощение в чувственном первично идеального начала. При этом для того, чтобы не происходило естественного процесса «коррозии» при прохождении идеального в чувственное создается институт 3-х наблюдателей, бытие которых никоим образом не может быть связано чувственными рамками с теми, кто проводит в своей жизни, в свое чувственное, идеальное начало, - иначе была бы возможна синхронизация процессов, а, следовательно, само идеальное начало было бы размыто относительно пределов самое себя в отражении личного сознания. Институтом таких 3-х наблюдателей становится церковь, задача которой именно в сохранении стандартов идеального и форма их воплощения в действительном в отношении неопределенного круга лиц.

Христианство впервые подарило истории познания систематичность массового равновесия идеального и реального при том, что сам процесс носил характер зависимости от формы своего протекания...

Необходимо понимать, что недооценивать роль чувственного и идеального становления общественной материи - совершено недопустимо.

Данная проблема всегда является решающей. И современность государственности с успехом демонстрирует нам, что сочетание баланса элементов чувственного и внечувственного может определять ход развития истории.

Для исторической безопасности совершенно недостаточно находиться в плену точек зрения, сформированных в те периоды, когда происходило становление того, что сегодня является формой бытия в действительности неперсонифицированного круга лиц на территории всего земного шара.

Боле того, мы не уверены в том, что данные вопросы можно давать на откуп так называемым «профессионалам» мышления, которые, изобретя систему ценностей или же методологию познания, могли бы в отрыве от самого широкого круга лиц использовать выводы для указания на те или формы развития. С другой стороны, предоставлять системам общества развиваться так, как они сами по себе развиваются - так же неразумно. Жить в плену представлений о благоденствии прошлого – удел либо глупцов, либо слабых. С другой стороны, для определенного государства, общества прошлое какого-либо другого государства (даже соседа) может быть воспринимаемо лишь как светлейшее будущее в силу специфики развития по тем или иным причинам (как известно, в области объективности государственного законы линейности времени действуют с большой натяжкой), но логично и действительно было бы предположить, что существует абсолютный лидер «переднего края», для которого вопрос хорошего формообразования нового необходимо трансформируется в поддержание всего хорошего старого. При этом критерием оценки опять же может выступать только чувственное начало массы усредненности, которая выражается в терминах прав человека, уровне жизни личности и прочее, и прочее. Возможно, что государство находится в жесточайшем кризисе политического развития, общее идеальное данного государства критически по своему развитию, но при этом частный уровень демонстрирует вполне приемлемую картину социума, которая кажется идеальной. И все равно рано или поздно приходится осматриваться оком полнейшей внечувственности, оком Вечной Осторожности, - появляются индивидуумы, личностное начало которых устроено таким образом, что проблемы идеального универсума воспринимаются ими как глубоко личные проблемы, чувственное начало данных субъектов лишено возможности чувствовать вне поля истины, а modus vivendi предполагает стабильность только в случае решения проблем универсума. При такой ситуации рождаются новые философские системы, новые формы познания, новые когнитивные системы построения достоверности. Обычно это связывается с философией, сегодня некоторые склонны видеть в данном уже несколько даже политическую оценку, ибо сама политика выступает краткосрочной формой создания содержания суждений неперсонифицированного круга лиц.

Кому вероятно то, что Шарль Монтескье подозревал об успехе своей теории разделения властей? Но, тем не менее, плод мысли существа чувствующего, страдающего определил форму суждения о вещах внечувственных сотен миллионов человек и определяет по сей день. Но так же было с уверенностью святой инквизиции, с верой фашистов, фанатизмом русских при Сталине, так было со всеми пленниками удачно сбалансированных когнитивных систем, воплощенных в действительность. Индивидуум каждый день определяет свой выбор присоединением к той или иной форме внеличной персонификации своего «Я». Иногда это происходит только в форме вне действительного, поскольку никак не связано с действием и тогда, только тогда, действенен становится, к примеру, психоанализ, который превращает в работу саму форму мышления, мысли, то, что всегда необходимо предшествует действительности действия масс. Это одна из форм личной подстраховки человека в мире сложнейших форм равновесия идеального и реального.

Настоящая работа посвящена предмету того, что должно стать страховкой индивидуума, его сознания, при формировании им и вокруг него универсальных форм равновесия идеального и реального. Задача того, что мы называем людологией - сделать каждого человека активным субъектом познания, способным не быть заложником стандартов, привнесенных в него, не созданных им самим. На основе людологии каждый должен быть ответственен перед самим собой в ранге действительного Homo sapiens. И о предмете данной формы познания пойдет речь ниже.

 

3. Оговорка для сведущих в методологии науки, - мы не будем изучать возможную предметность вообще дифференцированно к формам познания. Сам вопрос определения предметности в достаточной степени сложен, чтобы его раскрывать традиционно, с точки зрения включаемости и соотнесения с методологией, и поэтому нам видится возможным говорить о предметности как форме результативности применения методологии при познании. Соответственно, в этом же угадывается противостояние того, что принято называть теорией и практикой, последняя всегда есть результат применения общего метода при автоматически ориентированной предметности к частному случаю общего представления той или иной формы познания о действительном.

Вопросы предметности познания мы осветим в другой работе.

Людология (ludo – играю, logos – знание) – форма познания, в которой предметом является мир как универсум в своих проявлениях, а методом анализ этих проявлений с точки зрения игры. Не игра анализируется, но мир сквозь игру. Это обусловлено тем, что игра всегда выступает как категория чувственного порядка, та неподдельная очевидность достоверности, сомнение которой может быть только в ней самой, а, следовательно, поглощаемо ею самой.

Мир предстает как совокупность форм перехода возможного в действительное, где возможное связываемо только с мыслью и называемо «бытие в возможности». Чисто рассудочная категория, существует только как мысль о действительном. Обозначается через латинское «V» в формулах. Все действительное - возможно, но не все возможное - действительно. Примером тому может служить построение когнитивных систем одним человеком, сама система действительна только в том случае, если она есть действительность хотя бы для одного лица в определенное время и в определенном месте (например, образ жизни философа - это действительное его модели мира, его бытия в возможности). «Возможности», которые представляют собой формы отражения действительного, необходимо могут быть не заданы в рамках непосредственного восприятии (чувственного восприятия) одного лица, но необходимо заданы для восприятий других лиц вне данного времени и пространственного предела восприятия. На этом основан мир. Гарантия действительности при невозможности эмпирического удостоверения данной действительности, но при доступности бытия в возможности данной действительности. Может быть вообще ситуация от противного, когда непосредственность восприятия действительности говорит о противоречии возможности, но возможность все-таки на данном этапе восприятия действительности определяющая для нее (движение солнца вокруг земли – и теория о движении земли вокруг солнца). Действительное определяется через категорию «бытия в действительности» - это предел чувственного восприятия. В формулах обозначается через латинское «D».

Соотношение V и D может быть выражено через формулу, что каждое бытие в возможности стремится быть полностью реализовано в действительность. Каждая мысль стремится к тому, чтобы стать действительностью.

Сами категории возможности и действительности достаточно сложны и могут быть дифференцированы в зависимости от множества факторов (но для людологии этот перечень оснований исчерпывающий).

Бытие образует сочетание возможного и действительно только там, где мы можем увидеть мысль и ее воплощение в чувственном, в перцепции чувственного мы можем констатировать бытие чего-либо. Данное бытие называется Парадигмой бытия, которая представлена соответствием «возможность – действительность». Мир представляется как сложность сочетаний данных парадигм, где варьируется качественность и зависимость формы от многих факторов.

Говорить о людологическом анализе можно вследствие того, что переход возможности в действительность происходит на основании того, что называется игрой. Точнее – игра это то, что переводит возможное в действительное, благодаря игре мысль обретает чувственную перцепцию.

Игра всегда задана для человека, но само восприятие игры может быть соотнесено только к тем парадигмам, которые она обслуживает в качестве формообразующей константы бытия. Соответственно, вводится термин алеантности игры. Алеантность (alea – лат, игральная кость, жребий) – степень эмоционального перехода возможности в действительность. Закон – степень алеантности убывает в прямой зависимости от количества переходов «возможности» в «действительность». Для ребенка все игра, поскольку он со всем сталкивается в первый раз, для чиновника, поступившего на службу, первый рабочий день - тоже игра поскольку он прикидывается соответствующим занятой им должности и т.д. В определенный момент происходит так, что на основе данной игры все то бытие и возможности которое первично реализовалось данной игрой (т.е. составляло образ в сознании одного человека, субъекта игры) переходит в действительность полностью, в области мысли не остается ничего из того, что личность не обнаруживала бы в действительности на основе своего бытия в возможности. В данный момент переход возможности в действительность перестает быть игрой, поскольку процесс формообразования завершается, перед нами форма, игра утрачивает какую бы то ни было алеантность по отношению к формированию действительности. Конечный предел данного падения алеантности – появление навыка, который может быть при этом формой, обслуживающей другие парадигмы бытия.

Людология изучает соответственно явление как форму перехода возможности в действительность, анализируя при этом:

  1. Бытие возможности;
  2. Субъект реализации, то насколько полно его сознание сформировано бытием в возможности явления;
  3. Переход возможности в действительность (энтелехию в форме игры с различной степенью алеантиности);
  4. Бытие в действительности явления как части процесса реализации возможности в действительность;
  5. «Факторы существенного влияния»: время, место, активность субъекта познания, степень чистоты восприятия бытия в возможности.

 

В любом случае количество определяющих факторов влияния варьируется относительно количества возможных вариантов соотнесения элементов парадигмы (бытие в возможности – бытие в действительности). Степень влияния субъекта познания и действия на объективные процессы можно не просто описать в качестве способности, а четко просчитать, подставив формулы определения того или иного процесса, так как последние в своем качестве зависят от того, какое бытие в возможности их составляет (общественное, частное, коллективное, общее, девиационное и пр.)

Следует отметить, что «бытие возможности» ни в коем случае не является исключительно личной категорией, субъекту познания свойственно воспринимать свои мысли как собственное достижение, как формообразование идеального бытия объекта, но это не так, примером тому может служить хотя бы язык, который выступает как чисто общественное бытие в возможности, в действительности представленное навыком. Формообразование целостности относительно самого языка невозможно.

Именно поэтому необходимо не описательное построение картины мира, а формализованное значение мира, при том, что язык вводит не только в круг понимания, но в круг действительного познания. Именно такой формой может быть математическое изложение значения того или иного бытия в возможности. Людология использует исключительно математические формулы для объяснения мира, но никак не описательные средства языка, которые используются только в качестве объяснения, не подменяя самого объяснения.

Итак, предметом людологии является изучение парадигм бытия любого характера и, соответственно, объяснение их бытия, как с точки зрения универсума возможного построения, так и с точки зрения частной случайности, при тождестве законов рассуждения, но при этом различной качественности результата анализа.

Sapienti sat 

 
Категория: Мои статьи | Добавил: Людолог (19.11.2018)
Просмотров: 33 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0